Айкидо и Центр айкибудзюцу гендай кан :: К

К

КАДЗЮКЭНБО-КЭНПО

Гавайское боевое искусство, которое основал в 1949 году Адриано Сонни Эмпера-до филиппинец по происхождению (родился в 1926 году). С 13 лет он изучал филиппинские боевые искусства под руководством мужа своей сестры. В 20 лет стал учеником Уильяма Квай-Сун Чжоу (1914—1987), открывшего в 1946 году школу кэнпо-каратэ в Гонолулу. Параллельно А. Эмперадо изучал окинавское кэнпо, существовавшее на Гавайях уже более полувека. 

В 1949 году он объединил вокруг себя четырех экспертов: Питера Чу (тансудо и английский бокс), Джо Холека (дзюдо), Франка Орденеза (дзюдзюцу) и Кларенса Чанга (ушу). Все вместе они попытались создать универсальную боевую систему, самую полную и эффективную из всех известных им, подлинное «искусство уличного боя». Название этой системы получилось следующим образом: «Ка» от каратэ, «Дзю» от дзю-до и дзю-дзюцу, «Кэн» от кэнпо, «Бо» от бокса: Кадзюкэнбо. 

С 1958 года один из учеников А. Эмперадо, Джон Леонинг, начал преподавать кадзюкэнбо в США, в штате Калифорния. В 1986 году сам основатель стиля, 60-летний А. Эмперадо, создал там же Эмперадо Кадзюкэнбо Ассоциацию (ЭКА). Членов этой организации в американской прессе шутливо называют «черными баранами» из-за того, что они носят униформу черного цвета, практикуют тяжелые тренировки и отличаются упрямством и суровостью настоящих уличных бойцов. 

Кроме ЭКА, существует и Международная ассоциация кадзюкэнбо (МАК), которую возглавляет Тони Рамос, имеющий 10-й дан в этом стиле. 
 

КАЛИ

Филиппинское искусство боя с одним или двумя клинками в руках. Среди традиционных видов клинкового оружия наиболее популярны так называемые «ножи-бабочки» (балисонг). Рукоять такого ножа состоит из двух половинок, скрывающих в сложенном виде (словно крылья бабочки) лезвие, утопленное в пазе между ними; 

Балисонг часто употребляется попарно. В этом варианте техника работы с ним (как с палками) аналогична технике «табак малиит». Имеются в виду две короткие палки (типа явары), выступающие на несколько сантиметров с обеих сторон сжатых кулаков. Приемы использования «табак малиит» сводятся либо к ударам на выпадах, либо к болевым захватам рук противника с ударами по нему ногами, либо к поражению суставов. 

Применяются в кали также малайский крис (длинный кинжал с волнистым лезвием) и короткий трезубец «тьябанг», аналог окинавского «сай». 

Техника и тактика кали во многих отношениях подобны арнису де мано. 
 

КАЛЯРИ-ППАЯТТ

Это одно из древнейших боевых искусств мира. Оно сохранилось до наших дней в ряде деревень и городов штата Керала, на юго-западе Индии. На языке малаяли (языке дравидов, темнокожих коренных жителей субконтинента, обитавших здесь еще до прихода ариев) каляри значит «священное место», слово же ппаятт (или «ппаятту») переводится как «бой», «боевые приемы». Таким образом, это название означает что-то вроде «боя на священном месте», что связано с интересной особенностью тренировок: их никогда не проводят на открытой площадке. 

Обычно сначала размечают прямоугольник 12 на 6 метров. Затем углубляются в землю на 2 метра. Сверху настилают на решетку из прутьев пальмовые листья. Или же обкладывают стены котлована камнем. Тем самым решаются сразу две задачи: не так жарко, как на открытом месте (тропики!), и есть укрытие от посторонних взглядов. 

С одной стороны делаются ступеньки входа, в дальнем углу устраивается алтарь богини войны и отваги Махакали. Там горит масляная лампада, стоят цветы, находятся изображения богини. На стенах — портреты прежних учителей школы. Возле алтаря сложено оружие. 

Спустившись в этот зал-котлован (входить туда надо всегда только с правой ноги), ученик должен коснуться рукой пола и поднести ее ко лбу (взять прах), затем поклониться алтарю, а потом встать на колени перед учителем и прикоснуться лбом к его ступне. Когда все собираются вместе, начинается тренировка. В ней четко выделяются 4 раздела. 

Первый называется «метхотхари». Это комплекс общефизической подготовки. Он включает в себя различные шаги, прыжки, приседания, отжимания, махи руками и ногами, повороты, наклоны, вращения в сочетании с определенной техникой дыхания. Ритм упражнений задает учитель (гурукал), напевая мелодию в индийском стиле бесконечной импровизации. Метхотхари занимает много времени и дает большую нагрузку. 

Второй этап — «колтхари», упражнения с оружием. Сначала с «отта», деревянной толстой палкой в форме бивня слона. Потом с бамбуковой тростью (кеттукари), с «мади» — своего рода кинжалом из двух рогов антилопы, соединенных торцами (это двуконечное оружие держат рукой посередине), с «черувати» (короткой палкой), с саблей и маленьким круглым щитом, с гибким обоюдоострым мечом-плетью «уруми» и другими видами старинного вооружения. 

Третий раздел называется «ангатхари». Это упражнения без оружия, к ним переходят только после того, как научились владеть оружием. Здесь два основных положения. Во-первых, гуру-кал показывает ученикам 12 точек человеческого тела, поражение которых влечет смерть, и еще 96 точек, воздействие на которые вызывает либо сильную боль, либо временный паралич. Во-вторых, приемы боя голыми руками и ногами основаны на подражании животным: змее, льву, пантере, медведю, тигру, слону и другим. Существуют 8 (или 12) традиционных способов нападения и защиты, объединенных в определенные комплексы типа «звериных ката». 

Четвертый раздел «верамкхари» — означает учебные поединки. Они бывают трех типов: безоружного против вооруженного; двух одинаково вооруженных противников; противников с разным оружием (например, у одного длинный меч (пулиянкам) и щит, а у другого — только один гибкий меч (уруми). 

В каляри-ппаятт различают 2 основных стиля — Юга (более древний) и Севера. В северном стиле много прыжков, ударов ногами по верхнему уровню (в том числе в прыжках), длинных выпадов. Стойки здесь закрытые, руки и ноги в ударах и блоках никогда до конца не распрямляются, основная ударная форма рук — кулак. 

Южный стиль предпочитает удары и блоки открытой рукой, высокие удары ногами и прыжки встречаются редко, круговые движения преобладают над прямолинейными. В целом, стиль Юга более жесткий, чем северный, он сохранил первозданный облик чисто боевой техники, тогда как на Севере каляри-ппаятт в большей мере стал искусством военного танца. В этом смысле можно провести параллель между местным фольклорно-танцевальным театром «катхакали» и «пекинской оперой». Там и там практикуют, по существу, сценическое, а не реальное искусство боя. 

Наиболее древний трактат «каляри-ппаятт». был записан на пальмовых Листьях около двух с половиной тысяч лет назад. Он называется «Асата вадиву». Кроме того, здесь имеется книга о нервных центрах и жизненно важных точках тела (тоже записанная на пальмовых листьях 2. тысячи лет назад) — «Марама-сутра». Учителя каляри-ппаятт все, как один, являются специалистами в области традиционной индийской медицины. Они умеют лечить ушибы и переломы, вывихи и растяжения, останавливать кровотечение и снимать боль, вправлять кости и вообще устранять последствия любых травм. Для этого они используют массаж, различные мази и снадобья, хиропрактику, внушение и магические обряды. Воинская магия вообще играет важную роль в этом древнем искусстве, но о ее сути мало что известно. 

Каляри-ппаятт намного старше самых старых школ китайского ушу, не говоря уже о корейских и японских школах. В этом главная ценность экзотического реликта давно ушедших времен. 

 
КАПОЭЙРА

Оригинальное боевое искусство, созданное в ХVII-ХVIII веках чернокожими рабами, вывезенными из Африки для подневольного труда на плантациях сахарного тростника и кофе в Бразилии. 

«Невольничье» происхождение наложило свой отпечаток на технику. Капоэйристы принимают очень низкую стойку, основанную не на продольном, а на поперечном шпагате — ноги широко расставлены, руки почти касаются земли. Бойцы перемещаются «лягушачьими» прыжками, держась друг от друга довольно далеко. Используя руки для опоры, наносят удар или делают подсечку ногой (чаще обеими). Становятся понятными и кажущаяся незащищенность головы при «четвероногой стойке, и дальняя дистанция поединка: 

близко все равно не подойти, так как выпад очень длинный — во все тело плюс длина рук. Внезапно упав на связанные (безразлично — спереди или за спиной) руки и провернувшись вокруг них, словно волчок вокруг оси, схваченный раб мог за секунду буквально скосить нескольких охранников. Потом вскочить, нанести им ряд добивающих ударов, чтобы не дать подняться. Если позволяли путы — вырвать оружие. Но чаще — просто бежать, скрыться в джунглях... (Нынешняя спортивная капоэйра теперь практикует и обмен ударами в стойке, без падения. Но это уже сказывается влияние каратэ). 

Бой чаще всего происходит под сопровождение музыкального инструмента. Во всяком случае, это касается «публичных» боев, неотъемлемого элемента любого бразильского карнавала. Такие поединки происходят почти бесконтактно, удары скорее эффектны, чем эффективны, явно рассчитаны на публику. Но с точки зрения чистоты выполняемых движений, карнавальные поединки демонстрируют потенциальные возможности капоэйры лучше, чем поединки спортивные и боевые. К примеру, на них капоэйристам гораздо чаще, чем в бою, удается проводить серию «вращательных» приемов, или так называемый «бедуинский прыжок» (косой проворот тела и ног в воздухе без опоры на ру-ки — почти сальто), являющиеся неотъемлемой частью искусства капоэйры, но в реальной, схватке применяемые редко. 

Вообще, карнавальная капоэйра знает, по сути дела, лишь две зоны атаки: в самом нижнем уровне (различные подсечки, зацепы и подбивы ног противника) — и в самом верхнем (удары ногами в голову). С точки зрения боевой капоэйры — это тоже наиболее желательные варианты нападения. Однако в контактном поединке все-таки достаточно часто наносятся и удары по корпусу; к тому же там удары более прямолинейны, чем удары «карнавальные» (которые всегда вращательны). Защита в «публичных» поединках осуществляется лишь за счёт поворотов и уклонов, основанных на все том же вращении. Но во время бескомпромиссной спортивно-боевой схватки нередко можно наблюдать и блоки — правда, не жесткие, а скорее отводящие удар противника за счет опять-таки вращательного движения. 

Танцевальные элементы — не нововведение, а исходная особенность капоэйры. Мастера утверждают, что раньше тренировки маскировались под танцы, чтобы не привлекать внимание рабовладельцев: пусть, мол, «рабочая скотина» развлекается, лишь бы не бунтовала. 

Разумеется, такой вид единоборства как капоэйра требует умения отскакивать, падать, перекатываться, уходя от атаки, а потом мгновенно выпрыгивать из лежачего положения. Также в капоэйре хорошо разработаны ложные выпады, отвлекающие, обманные движения. 

Удар в капоэйре наносится, в основном, пяткой, реже — другой частью стопы (например, сводом или подпальцевой зоной). Надо сказать, что удар не такой концентрированный, он более «размазан», чем в восточных единоборствах. Следовательно, обладает меньшей пробивной силой. Кроме того следует отметить слабо разработанную технику рук: в классической капоэйре, как уже сказано, руки предназначаются для упора, но в реальном бою (особенно после отмены рабства) это ведь удается далеко не всегда... Отсутствует работа «по точкам» — и сами точки (кроме очевидных, вроде солнечного сплетения) малоизвестны. 

Техника нанесения ударов ногами, опираясь на руки, называется бананейра — «сажание бананов». А отвлекающие маневры — «пританцовывание» в низкой стойке — именуется «джинга» — так же, как известный танец. В качестве вспомогательного оружия капоэйрист мог использовать копье, палку или мачете, приклад выхваченного в схватке ружья... Но есть и оружие, разработанное специально для капоэйры. 

Это — короткий нож с вогнутым лезвием (точнее, одно лезвие .без рукоятки). Капоэйристы вступали в схватку, зажав такие ножи между пальцами каждой ступни. Но в схватку не с белыми рабовладельцами, а друг с другом. Ведь капоэйра по происхождению — дикарское единоборство, она не опиралась (как это было на Востоке) на глубокую философию, медицину или развитую теологию. Психологическая подготовка капоэйриста вплоть до последних десятилетий имела совершенно иные корни. Кровавый бой, когда противники, не пытаясь ни убить, ни уклониться, полосовали друг друга ножами по мышцам груди и плеч, являлся частью, религиозного экстаза. Ныне такие бои ушли в прошлое, но ушли сравнительно недавно. Еще живы старики-капо-эйристы, наблюдавшие эти поединки в молодые годы, а то и участвовавшие в них. Впрочем, кто знает, что происходит в наши дни в затерявшихся под сенью бразильских джунглей глухих деревушках... Тем более, что изначальная капоэйра очень похожа на ритуальные единоборства тайных союзов, близких к организациям воинов-зверей эпохи военной демократии. 

Как спорт, капоэйра стала оформляться в 30-е годы XX века. С 1932 года мастер Бимба начал преподавать ее в Региональном центре физической культуры в Салвадоре. В 1937 году она была официально признана Национальной конфедерацией бразильского спорта. Разумеется, в отличие от карнавального варианта, в спортивной капоэйре поединки проводятся с ощутимым контактом. Тем не менее, травм там не больше, чем в боксе, хотя и не меньше. 

Кроме карнавального и спортивного, существует еще боевой раздел. Там изучается противостояние «один против нескольких», «безоружный против вооруженного», а главное (специфика жанра!) — «связанный против свободного». В последнем варианте капоэйра достигает высот, сравнимых с лучшими результатами Востока. Но все-таки это — «силовое» единоборство, а значит и возраст ограничен, и пол... 

Раньше в капоэйре существовал «расовый барьер». Сейчас он снят, но лидируют по-прежнему темнокожие спортсмены. Не то традиции сказываются, не то потенциал негритянских атлетов (а он высок и общеизвестен). На сегодняшний день не было ни единого случая, чтобы белый капоэйрист завоевал чемпионский титул. 

Капоэйра, в определенном смысле, уникальное явление. Достаточно сказать лишь одно: это, по-видимому, единственное боевое искусство, которое сумело достичь достаточно высокого уровня исключительно на основе собственных источников. Все единоборства Евразии так или иначе прошли этап обмена опытом, взаимного обогащения. Капоэйра же с самого начала оказалась в жесткой изоляции. По вполне понятным причинам раб ничему не мог научиться у белых хозяев (к тому же последние если чем и владели, то европейским боксом и фехтованием, а у капоэйры совсем другая база). С индейцами черные рабы тоже практически не общались. 

Предки капоэйры и в Африке не отыскиваются. Большинство рабов попадало в Бразилию из португальских колоний: Мозамбика и Анголы. Один из двух основных стилей современной ка-поэйры даже именуется «ангольским», но это современное название: черные рабы свою прародину так не называли, да и вообще она не существовала тогда как единая страна (второй большой стиль называется «региональным»). 
 

КАРАТЭ

Этот японский термин состоит из двух слов: «кара» (пустой) и «тэ» (рука). Вместе они образуют словосочетание «пустая рука». Имеется в виду искусство ведения рукопашного боя , основанное преимущественно на ударах руками и ногами . Толкование значения "пустая рука" имеет не только дословный смысл, но и характер философии Буддизма - " истолковать ( показать ) себя пустым ". Мастер каратэ как боевого искусства - Фунакоси Гичин - избрал именно этот характер значения каратэ . Он писал : "Как зеркальная поверхностть отражает любую точку перед собой, и тихая долина перестает существовать даже от малейшего звука, так и занимающийся каратэ должен изгнать из своего ума начисто эгоизм и злобу , и добиться взаимодействия всех сил , действуя в направлении последних . Это и является смыслом Каратэ". Кара - опустошение. 

Однако значение слова карате не всегда употреблялось в этом значении. 

Значение иероглифа Тэ оставалось всегда неизменным, он обозначал руку. Значение же иероглифа кара, до придания ему смысла «пустой» Фунакоси Гичином, обозначало «континент», то есть «Китай», «страна на материке».

История современного каратэ тесно связана с островом Окинава, наиболее крупном из островов архипелага Рюкю. Это длинная и сложная история, полная противоречий и неясностей. Чего стоят одни названия боевого искусства окинавцев: «тэ», «окинава-тэ», «то-тэ», «кара-тэ», «кэнпо», «кэнпо-дзюцу», «кэнпо-каратэ», «каратэ-дзюцу», «каратэ-до» и.т.д. Поскольку каратэ явилось творением не одного человека, а многих поколений учителей и учеников, существующее в нем разнообразие школ и стилей не случайно. 

Существует более семидесяти различных японских систем каратэ-до; немногим более тридцати систем предпочитают именовать себя каратэ-дзюцу. Но во всех этих системах в той или иной мере сказывается влияние того, что изначально представляло собой вид единоборства простолюдинов Окинавы. Особые японские пристрастия повлияли на исходные окинавские формы и создали характерно японский вид каратэ-до, предназначенный в первую очередь для изучения и применения безоружных методов рукопашного спарринг-боя. Правильно понятое японское каратэ-до представляет собой сбалансированную систему духовной дисциплины, физического воспитания, самообороны и спортивного состязания. 

Культурный обмен между Японией и островами Рюкю существовал с незапамятных времен. Острова Рюкю ничего не могли предложить внешнему миру. Китайцам удалось в XI веке нашей эры изобрести порох, а позднее, начиная с XII века, им понадобилась в больших количествах сера в их войне против монголов. В это время Окинава и Китай вступили в широкомасштабные торговые либо ленные отношения. 

Произошедшее в XVII веке подчинение Окинавы Японии дало возможность японцам частично ознакомиться с боевыми единоборствами Окинавы и Китая. Но, как мы видим, лишь в эпоху Мэйдзи заметен интерес японского правительства к окинавским воинским искусствам. Один наблюдательный военный врач-японец отметил, что некоторые окинавские призывники имеют необычайно пропорционально сложенное тело и обладают отменными физическими качествами; последующее изучение показало, что подобное физическое сложение достигнуто благодаря занятиям тем, что сами окинавцы именовали тэ, т.е. "рука". Тэ представляло собой вид рукопашного боя, куда входили как безоружная, так и вооруженная схватка. Оно развивалось под сильным влиянием китайских ушу, завезенных на Окинаву китайскими монахами, торговцами и купцами. Окинавское тэ развивалось как вид борьбы простолюдинов. 

Японские официальные власти на Окинаве согласились включить тэ в систему физического воспитания окинавских школ в 1902 году, поскольку это служило военной цели подготовки будущих призывников. Тэ, приспособленное к заддачам и общим целям физического воспитания, в итоге стало известно под именем каратэ-дзюцу, иероглифы которого означали "китайское рукопашное искусство". 

Не найдено никаких исторических свидетельств того, что окинавское тэ или каратэ-дзюцу систематически преподавалось в Японии до эпохи Тайсё, хотя и представляется возможным, что те, кому приходилось пересекать острова архипелага Рюкю, отправляясь с самого южного острова Японии, Кюсю, были наслышаны об этих единоборствах. Император Хирохито, путешествуя по Окинаве в 1912 году, еще будучи наследным принцем, стал свидетелем представления по каратэ-дзюцу и был столь приятно удивлен, что включил данный момент в свой официальный отчет японскому правительству. Проявленная властями заинтересованность окинавскими видами боевых единоборств побудила Министерство образования пригласить специалиста из Окинавы в Японию. Для поездки в Японию выбор пал на Фунакоши (Томинакоши) Гитина (1869-1957) из Сюри, учителя японского языка начальной школы, поскольку он был самым образованным среди представителей окинавского единобоства тэ, хотя существовали на острове и более умелые коренные борцы. Фунакоши выступил в киотском Бутокудэн в 1917 году, где познакомил официальные японские власти и членов Бутокудэн с окинава-тэ и каратэ-дзюцу. Но лишь во время своего второго визита в 1922 году он дал первые публичные показательные выступления по каратэ-дзюцу в Японии. 

Чтобы как можно больше заинтересовать японскую публику каратэ-дзюцу, Фунакоши сознательно устраивал свои выступления перед образованными слоями общества. Как словом, так и делом он впечатляюще представил физические и духовные качества каратэ-дзюцу аудитории, преимущественно состоящей из артистов и адвокатов, поскольку полагал, что люди, сама профессия которых наделяет их живым умом, обычно обладают неповоротливым телом. Он упирал на то, что занятия каратэ-дзюцу укрепляют даже самое слабое тело и что человек невзрачного сложения, вроде него, может стать довольно крепким благодаря таким занятиям. Фунакоши приглашал из публики добровольцев испытать его прочность на удары и испытать его устойчивость; никому не удавалось сдвинуть его с места или опрокинуть на землю. Столь достойное поведение произвело существенное впечатление на всех тех, кто видел его выступления, и спустя короткий промежуток времени его учение нашло немалое число сторонников. Фунакоши также давал выступления по каратэ-дзюцу у Кано Дзигоро в его Кодокане и в университетах, где стремительные представления его мастерства глубоко запали в душу и преподавателей, и студентов. 

Мето ознакомления Японии с каратэ-дзюцу, выбранный Фунакоши, лишь в малой части дал представление японской публике об окинавском искусстве, в той части, которая виделась Фунакоши наиболее подходящей для его целей и более всего сулящей поддержку со стороны образованной аудитории. Его популярность как наставника быстро росла, а с ней росло желание общественности узнать как можно больше об этом эффективном способе ведения рукопашного боя. В 1924 году токийский университет Кэйо Гидзюку позаимствовал каратэ-дзюцу для целей физического воспитания; токийские Императорский, Сёка (Китоцубаси), Васэда, Гакусюин, Такусёку, Тюо, Мэйдзи, Нихон и Хосэй университеты вскоре последовали этому примеру. Огромная популярность каратэ-дзюцу среди студенчества дала этому виду единоборства больше тсоронников в самой Японии, чем на Окинаве. 

Фунакоши остался в Токио, занявшись разработкой нового стиля каратэ-дзюцу, основаного на механике движений тэ из Сюри, которому его обучал Адзато Анко. Мабуни Кэнва, бывший соученик Фунакоши, когда они оба изучали окинава-тэ под руководством Итосу Ясутсунэ, прибыл в 1928 году в Японию, пытаясь создать свой собственный стиль каратэ-зюцу. Итосу был представителем единоборства сюри-тэ, создателем которого являлся Мацумура Мунэхидэ; последний был также учителем Адзато. Несмотря на их общие корни, стиль каратэ-дзюцу Фунакоши значительно отличался от стиля Мабуни, особенно в связи с тем. что Мабуни занимался под руководством Хигаонны Канрё (1888-1951), мастера тэ из Наха. В дальнейшем Фунакоши и Мабуни пошли каждый своим путем, став наставниками существунно различных стилей. 

Хотя Фунакоши тяготел к стилю сюри-тэ, он внес в него ряд изменений. Его сын Ёситака пошел по стопам отца; он предложил радикально новые идеи, которые заложили основы оригинального японсского стиля каратэ-дзюцу. Мабуни же разработал свой стиль, который вначале носил название Ханко ("полупривязанность"). Позже он предпочел назвать данный стиль Сито, где оба слога являются китайским прочтением иероглифов, входящих в фамилию его прежних учителей, "си" для "ито" учителя Итосу, и "то" для "хига" учителя Хигаонны. В отсутствие на Окинаве Фунакоши и Мабуни ведущим представителем стиля каратэ-дзюцу стал Мияги Гогюн (Тёдзюн), один из первых учеников Хигаонны. Мияги назвал свой стиль Годзю, позаимствовав китайские иероглифы "гу" и "жоу", означающие соответственно "твердость" и "мягкость". Мияги остановил свой выбор на таком названии собственного стиля потому, что его технические приемы строились на балансе отражающих и уклоняющихся действий. 

Во время своего пребывания в Японии Фунакоши воспитал целую плеяду учеников, каждый из которых сыграл важную роль в развитии современного японского вида каратэ-до, выражающего индивидуальные стили каждого из них. Наиболее выдающимися его учениками в Японии были Такаги Масатомо, накаяма Масатоши, Ито Кэнъити, Оцука Хидэнори и Кониси Ясухиро. Более того, Ямада Тацуо сыграл первостепенную роль в развитии японского стиля кэмпо. Ученики Мабуни также оказали существенное влияние на развитие японского каратэ-до, но в их идеях чувствовалось сильное влияние окинавской техники, в отличие от идей учеников Фунакоши. Одним из таких наиболее выдающихся учеников был Кокуба Косэй. После учебы у Мабуни Кокуба пошел к Мотобу Тёки, специалисту по сюри-тэ, учившемуся у Мабуни, Итосу и Адзато; некоторое время Кокуба занимался также и у Фунакоши. Идеи обоих, и Мабуни, и Мияги, также повлияли на развитие японского кэмпо; но именно более поздний японский ученик Мияги, Ямагучи Гогэн, может похвастаться тем, что он создал типично японский стиль каратэ-до, стиль Годзю. 

Бурный расцвет японского каратэ-до, однако, нельзя связывать с идеями одного человека или влиянием единственной секции. Многие опытные бойцы оказали воздействие на формирование японского каратэ-до и способствовали его росту. С традиционной же точки зрения "крестным отцом" японского каратэ-до следовало бы считать Фунакоши, учитывая то, в какой мере он был ответственен за введение различных важных новшеств в окинавское каратэ-дзюцу, что сделало его более привлекательным для японцев. В 1933 году Фунакоши изменил смысл слова "кара", которое вначале записывалось иероглифом, означающим "Китай", взяв другой иероглиф, читаемый также "кара". Фунакоши тем самым изменил смысл слова, которое стало означать "незанятый" или "пустой". Поэтому у Фунакоши каратэ-дзюцу стало переводиться как "искусство пустой руки". Двумя годами позже Фунакоши предпочел вместо "дзюцу" слово "до". Так что каратэ-до родилось в Японии и буквально означает "путь пустой руки". Изменения Фунакоши возмутили многих бойцов на Окинаве, которые посчитали их надругательством над традицией. Но к 1938 году почти все они уже привыкли к тому, что их системы называли то каратэ-дзюцу, то каратэ-до. 

Чтобы способствовать распространению своих идей, Фунакоши в 1936 году открыл в Токио центральный додзё, и после долгих колебаний дал ему имя Сётокан. Иероглифы, читаемые как "сёто", представляли прозвище Фунакоши как каллиграфа, "кан" означает "зал". Фунакоши никогда не представлял свой стиль каратэ-до как Сётокан-рю; он был категорически против использования феодального термина "рю" в отношении своего детища - каратэ-до. Поэтому, когда современные представители каратэ-до прибегают к названию "Сётокан-рю", пытаясь тем самым показать свою приверженность идеям Фунакоши, это не правомерно. Ёситака, сын Фунакоши, все же создал Сётокай (общество Сёто), и эта организация послужила основой для создания в 1957 году Ниппон Каратэ Кёкай (Японского союза каратэ). 

Присутствие в Японии окинавских мастеров каратэ-дзюцу привело к довольно широкому распространению их своеобразных идей, что, однако, вызвало в свою очередь еще более широкое толкование этих самых идей со стороны мастеров и учеников. Возникло острое соперничество между мастерами, пытавшимися превзойти друг друга; само соперничество подогревалось к тому же верными учениками, стремящимися доказать превосходство своего наставника или школы. Такая профессиональная ревность и взаимные трения вели ко все более гирокому распространению как технического арсенала, так и методов обучения каратэ-до. 

Со вступлением Японии в войну с Китаем в 1937 году, а затем и вовлечением во Вторую мировую войну каратэ-дзюцу и каратэ-до были официально признаны, принято решение обучать солдат и матросов этим дисциплинам. Массовое участие молодых способных японцев в занятиях этими дисциплинами привело к быстрому развитию новых, опирающихся на каратэ, техник ведения рукопашного боя. После поражения Японии и в период запрета на большинство воинских искусств и принципов эти каратэподобные системы процветали, так как союзное командование полагало, что такие системы - всего лишь методы физической подготовки на манер "китайского бокса". Технический прогресс каратэ-дзюцу и каратэ-до в пятидесятые и шестидесятые годы был ознаменован стандартизацией самой техники, тактики и методов обучения каждой секции, что в свою очередь выявило существенные различия между ними и побудило многих специалистов заняться разработкой японского национального стандарта для каратэ-до. В конце концов вовлечение огромного числа студентов высших школ и университетов в соревнования по каратэ-до привлекло внимание к спортивной стороне каратэ-до, и данная дисциплина приобрела статус национального вида спорта. 
 

Сущность, задачи и техника

Довольно существенно сказавшееся на окинавских тэ и каратэ-дзюцу влияние китайского цюань-фа в меньшей степени отразилось на японских стилях каратэ. Тэ, получившее развитие в Сюри (сюри-тэ), испытало непосредственное влияние вай-цзя, так называемых "внешних систем цюань-фа"; тэ, характерное для Наха (наха-тэ), развивалось под воздействием нэй-цзя, "внутренних систем"; а вот тэ в Томари представляло собой сочетание этих двух форм. Японское каратэ-до впитало в себя многие черты внешних стилей и оказалось относительно невосприимчивым к внутренним формам. 

Выраженная в ЛАО-ЦЗЫ концепция, что "самое уступчивое в мире управляет наиболее неподатливым", отражает наиболее существенные особенности внутренних систем. Воздействие "мягких" и вкрадчивых движений внутренних систем зависит от "нэй-гун", иначе "внутренней работы", которая в свою очередь проявляется через взаимодействие воли (и), жизненной энергии (ки) и мускульной силы. Внутренние системы много внимания уделяют у-гун, упражнениям, позволяющим согласовывать работу внутренних желез и мозга с физическими усилиями. Внешние системы опираются на использование вай-гун, иначе "внешней работы". Их характеризует "твердая" и жесткая мускульная работа, где главным является быстрота глаз, рук (кулака) и ног. Ни одна из систем цюань-фа, тэ, каратэ-до либо каратэ-дзюцу не является исключительно "мягкой" или "твердой", но их можно отнести в тому или иному виду в зависимости от приоитета, который они отдают тому или иному аспекту технического исполнения. 

Окинавские боевые искусства в своей основе не были подвержены влиянию буддизма, поскольку в период их формирования буддизм не был популярен на Окинаве. И связывание окинавских боевых искусств и японских каратэ-дзюцу и каратэ-до с буддийской религией либо философией, особенно с дзэном, является современным нововведением значительно более позднего происхождения, чем системы, которые они якобы идейно обосновывают. В частности, квазибуддийские учения, которые иногда связывают с японским каратэ-до, не имеют ничего общего с исходной формой, выработанной Фунакоши. Эти учения, по существу, определяются личными привязанностями тех их приверженцев, что пытаются успокоить свою совесть, найдя оправдание для рукопашного боя, или же придать эзотерический вид своему искусству и тем самым подкрепить свои притязания на более высокие идеалы, чем те, которые заключены в системах, занятых исключительно физическим обучением, типа спарринга и борьбы. Неуемное воображение писателей, не имеющих большого опыта в каратэподобных дисциплинах, способствовало развитию у людей ошибочного представления о том, что каратэ-до и буддизм неразделимы. 

Фунакоши в своей замене исходного иероглифа "кара", означавшего "Китай", на иероглиф со значением "пустой" руководствовался особыми соображениями. То, что чисто японское каратэ-до не использует иного оружия, кроме исключительно частей человеческого тела, дает формальное основание для перевода "каратэ" как "пустая рука". Но явное несоответствие подобного толкования с тем обстоятельством, что окинавские системы каратэ всегда включали использование определенного вида оружия, было одной из причин негодования на Окинаве сторонников традиционного каратэ по поводу замены со стороны Фунакоши иероглифа. Фунакоши дал объяснение произошедшему недоразумению и получил поддержку от своих соотечественников. Он объяснил, что использование иероглифа "кара" (пустой) основывается на концепции "пустотелости", означающей "бескорыстие". Поэтому "пустотелость", выражаемая новым иероглифом, говорит о состоянии человека, когда он "опустошается", т.е. лишается эгоистических устремлений с тем, чтобы дать беспрепятственно развиваться духовному зрению. Такое новое прочтение для "кара", на чем настаивал Фунакоши, давало философское звучание тому, что ранее воспринималось в своей основе как физический вид искусства. Но Фунакоши никогда не рассчитывал на то, чтобы из его концепции "кара" делаличь далеко идущие философские обобщения. В своих сочинениях он дал ясное определение собственной концепции: "Как отполированная поверхность зеркала отражает все, что стоит перед ней, а тихое ущелье удерживает внутри даже шорохи, так занимающийся каратэ-до должен сделать свой ум порожним от себялюбия и гордыни, дабы надлежащим образом встретить все, с чем бы он ни столкнулся". Таков смысл "кара", иначе "порожнего", в слове "каратэ-до". Так что отпадает всякая необходимость всех многочисленных и разнообразных толкований данного слова, которые предлагают приверженцы каратэ-до. 

Еще в 1926 году и Хигаонна и Итосу на Окинаве доказывали необходимость преобразования тэ как системы типа сюгё, т.е. строгой дисциплины, что придает ей по существу боевую физическую направленность, в систему духовной дисциплины. Оба этих больших мастера настаивали на том, что тэ не является искусством, которое следует использовать для нанесения вреда человеческим существам, но это то искусство, где технические возможности в сочетании с человеческим духом должны помогать в разрешении повседневных проблем, не прибегая к физическому воздействию. Ни Хигаонна, ни Итосу не брались за обучение людей с плохим характером. Но именно толчок, который дал развитию техники каратэ Фунакоши, ясно учивший тому, что данная техника служит воспитанию ума и тела и тем самым формированию личного характера, привел к созданию в 1935 году японского каратэ-до. 

Окинавские прототипы японских каратэ-дзюцу и каратэ-до были плодом усилий представителей нижних слоев общества, чьи мораль, этические нормы, общие интересы и уровень образования существенно отличались от ценностей аристократического японского рыцарства. Сама простонародная среда Окинавы, где формировалась техника каратэ, а также то обстоятельство, что свое дальнейшее развитие она получила в недрах той же среды, но уже Японии XX века, отчетливо указывают на отсутствие прямой связи между японскими каратэподобными системами и классическими японскими воинскими искусствами. А из тщательно проведенных исследований в отношении боевых искусств буси в доэдовскую эпоху ясно видно, что эти профессиональные воины мало интересовались безоружной стороной боя, поскольку по обыкновению встреча с недругом влекла за собой вооруженную схватку; рукопашные бои считались уделом крестьян ввязываться в них было ниже достоинства буси. Вооруженные смертоносным оружием наподобие длинного меча, быси были в состоянии свести на нет эффективность любого приема со стороны безоружного. 

Большие социальные перемены, произошедшие за период Эдо, были отмечены упадком институтов средневекового рыцарства, появлением сословия самураев, большинство представителей которого не только оказались изнеженными по натуре рыцарями-воинами, но и от самих воинов у них осталось лишь одно название, и повышением социального веса простолюдинов. Методы безоружного боя, хоть и оказывали самураям хорошую службу во время гражданских беспорядков, не стояли в центре их воинского обучения. Но интерес простолюдинов, проявляемый к безоружным единоборствам, был вполне естественным и находил широкий отклик. Им долгое время отказывали в праве пользования оружием, что вполне объясняет предпочтение, отдаваемое простолюдинами безоружному бою. Но, как явствует из исторических хроник, многие простолюдины стремились добиться общественного признания, осваивая дисциплины с применением оружия тех воинских рю, в которых им разрешено было заниаться или которые они могли для себя найти. 

Таким образом, простолюдинам удалось получить некоторое представление о духе рыцарства и занятиях рыцарей. Они по своему усмотрению хаимствовали из рыцарской боевой культуры то, чем они более всего восхищались или что им представлялось наиболее существенным для собственной системы воинской дисциплины. В некоторой степени они оказывались новаторами, но в большинстве случаев они заимствовали, а не усваивали рыцарское наследие. Они также несут ответственность за искажения рыцарских верований, обычаев, этических норм и воинской практики из-за своей предвзятости или непонимания. Но жадный интерес простолюдинов к дисциплинам по безоружному бою не ослабевает на протяжении эпох Мэйдзи и Тайсё, что подготавливает почву для скорейшего усвоения окинавского каратэ-дзюцу средними слоями японского общества. 

Японские каратэ-дзюцу и каратэ-доо несут в себе некоторые черты духа и этоса средневекового рыцаря. Фунакоши прибегал к выражению "мидзу-но кокоро", означавшему "состояние ума, подобное водной глади", чтобы подчеркнуть важность успокоения ума перед лицом неожиданности или опасности. Здесь образно говорится о том, что спокойный ум, подобно неподвижной воде, в точности отражает происходящее вокруг. Поэтому тот, кто достигнет такого умственного состояния, будет психхологически и физически готов к любому повороту судьбы. Но Фунакоши не оригинален в этой мысли, ибо она вытекает из сонма метафизических представлений о фудосин (невозмутимый ум), вполне обычных для японских мечников в XVI и XVII веках. Другое любимое выражение Фунакоши своими корнями уходит в традиции средневекового рыцарства: "цуки-но кокоро", иначе "ум подобен луне", где отражается необходимость сохранять постоянную бдительность. Как незатененная тучами луна освещает своим светом все вокруг на земле, так и ум должен высвечивать все, что окружает тело. Такое состояние ума в классических воинских искусствах выражается понятием "дзансин", функционирующим в рамках более общего представления Кан-кэн футацу-но кото, восприятия посредством глаз и интуиции. 

Накаяма Масатоши, будучи учеником Фунакоши в 1931 году, свидетельствовал о жесткой дисциплине своего учителя в соответствии с принципом "цуки-но кокоро". Фунакоши был скор на расправу со своими учениками, случись им ослабить бдительность. Во время занятий он мог наградить смачным пинком или ударом тех, кто забывал о правильной осанке. Даже за стенами додзё он оставался требовательным учителем. "Он мог неожиданно выбить из рук прямо в лицо миску с рисом у тех учеников, которые держали ее так, что ослабляли свою защиту", - говорит Накаяма, - "и, не причиняя вреда ученику, показать, как противник может воспользоваться неправильным обращением с палочками, чтобы с их помощью сжать горло едока". Фунакоши никогда не терял бдительности. "Даже находясь на улице", - вспоминал Накаяма, - "он никогда не заворачивал за угол, держась близко к стене дома, а проделывал широкий круг, чтобы избежать неожиданностей". 

Забота Фунакоши о практической стороне самообороны никогда не перерастала в выпячивание значимости физической техники. Столь важным, как и техника, для Фунакоши был сам процесс обучения, когда столкновение с препятствиями должно развить у учащихся настойчивость в достижении целей и тем самым способность в преодолении трудностей. В этом смысле занятие каратэ-до предстает для Фунакоши жизненно важным делом и во многом напоминает религиозные доктрины даосизма, когда необходимо противостоять природе; занятие является средством, бллагодаря которому ум и тело совершенствуются, а жизнь продлевается. 

Всякий раз, когда у него интересовались мнением относительно каратэ-до, Фунакоши неизменно характеризовал его как систему обороны, но укладывающуюся в рамки концепции кобо-ити, где хэн-о, иначе реакция на грозящую опасность, включает наряду с сэн-но сэн, высшей формой проявления наступательной инициативы, и го-но сэн, низшую форму, в зависимости от обстоятельств. Более всего Фунакоши желал, чтобы его последователи не ввязывались в распри, но если они будут вынуждены, то отвечать на угрозу нападения должны естественно, инстинктивно и спонтанно. И все же Фунакоши считал, что каратэ-до служит воспитанию характера и конечной целью занятий является самосовершенствование, что заложено в саомй основе классического подхода к до. Максимы, которых придерживаются в додзё Японского Союза Каратэ, выражают самые высокие чаяния Фунакоши в отношении каратэ-до: 

· характер; 

· искренность; 

· нацеленность усилий; 

· корректность; 

· самообладание.
 

Мало контрастирует с концепцией каратэ-до Фунакоши и явно противостоит многим каратэподобным системам идеология, разработанная после смерти Фунакоши Кониси Ясухиро, основавшего в 1934 году Синдо Сидзэн-рю. Кониси занимался и у Фунакоши, и у Мотобу Тёки. Для него даосская философия жизни является основой всего обучения. Он поясняет свою мысль: "Люди часто прибегают к слову "покорять". Когда скалолаз достигает вершины горы, он тотчас говорит, что покорил такую-то гору. И если человек выдерживает испытание холодом и жарой, он говорит, что преодолел внешние условия. Все это чистое заблуждение. Что действительно можно считать покорением, так это состояние умиротворенности, лишенное какого-либо противостояния природе. Это состояние, когда бог и человек слились воедино. Здесь мы обретаем [внутренний'> покой, и в таком естественном состоянии не существует [разделения на'> друзей и врагов". 

Кониси, являющийся также обладателем кёси, преподавательской лицензии в кэндо, привнес различные идеи из мира фехтования на мечах в свои системы, которые он предпочитал именовать каратэ-дзюцу. В частности, техники Кониси отличает упор, делаемый на дзансин, способности добиться превосходства над соперником благодаря бдительности ума и поддержания нужного физического состояния. Поэтому духовная сторона определяет физическую. Явная склонность к ненасилию определяет сам строй обязательной этики каратэ-дзюцу Кониси, а это со всей очевидностью показывает, что формы дзюцу не лишены более высоких идеалов, несмотря на ошибочные мнения некоторых сторонников форм до. 

Занятия каратэ в том ключе, как того требовал Кониси, имели своей целью развитие здорового в духовном и физическом смысле человека. Посредством самозабвенных длительных занятий син (дух, разум), и (техника) и тай (тело) объединяются в одном человеке в нужной пропорции. Такой человек начинает осознавать свои моральные обязательства быть полезным обществу. 

Ката, иначе "форма", комплекс формальных упражнений, служит основой для дисциплины в каратэ-дзюцу Кониси; она, таким образом, является исходным пунктом всего обучения. Используя в достаточной мере для своих занятий ката, учащийся упражняется в управлении своим умом и телом и начинает понимать, что технику каратэ-дзюцу нужно использовать только для подавления нежелательных личных качеств в себе самом и окружающих. Каратэ-дзюцу никогда не следует использовать для разжигания злобы. Но одних ката, замечает Кониси, недостаточно для полного раскрытия человеческой индивидуальности. Поэтому учащиеся должны упражняться в схватках со своими сотоварищами под руководством своего учителя; с этой целью состязательность становится одной из граней тренировочного процесса. 

Оцука Хидэнори (род.1892), основавший в 1839 году Вадо-рю, разработал, возможно, самую чистую форму японского каратэ-до. Существо своих идей Оцука почерпнул из своего долгого опыта общения с классическими будзюцу. Еще ребенком (в 1898 году) он стал изучать дзюдзюцу школы Синдо Ёсин-рю и в 1921 году, занимаясь под руководством Накаямы Тацубуро Ёкиёси, получил мэнкё (преподавательскую лицензию). Свое обучение каратэ-дзюцу под началом Фунакоши он начал в 1922 году. Глубокая забота Оцуки о благе человека проявляется в самих его идеях. Для него тэн-ти-дзин, ри-до ("небо-земля-человек", "принцип-путь") - тот гармонический союз, которому необходимо поклоняться и следовать через непреклонную дисциплину (сюгё). Танка (древнейший жанр японской поэзии: нерифмованное пятистишие, состоящее из 31 слога: 5+7+5+7+7) выражает пожелания Оцуки тем, кто занимается каким-либо видом будзюцу или будо: 

Потому для Оцуки каратэ-до прежде всего является духовной дисциплиной. Все представители Вадо-рю показывают большое умение в отражении вооруженного и невооруженного нападения. Такое умение вырабатывается у них благодаря тому, что Оцука тесно увязал податливость, являющуюся одной из составляющих пирнципа мягкости (дзю-но ри), с каратэподобной техникой. Это нашло отражение во многих приемах, являвшихся ранее более жесткими элементами отбива атаки в технике спаррингового боя, которая характерна для большинства стилей каратэ-дзюцу и каратэ-до, исключенных из Вадо-рю. Но "мягкость" техники Вадо-рю не столь изысканна, как во внутренних системах исконно китайского единоборства цюань-фа. Согласно Оцуке, отсутствие "мягкости" в технике ведет к нерациональному использованию [возможностей'> собственного тела, ибо "жесткость" всегда сопровождается большим расходом собственных сил. Оцука явился одним из первых в Японии, кто ввел в практику удар кулаком с расслабленным предплечьем с последующим быстрым отводом кулака назад, чтобы тем самым сфокусировать силу удара. Обычную практику ужесточения определенных частей тела для уменьшения их чувствительности к боли Оцука полностью отвергает, считая подобное пустой затеей. 

Ямагучи Гогэн создал свой, японский стиль каратэ, Годзю, определив его как сэйсин-но моно, т.е. духовный. Именно стремление к балансу "жестких" (го) и "мягких" (дзю) действий при выполнении приемов отражено в самом названии стиля Годзю, что является, возможно, лучшим примером влияния китайского принципа нэй-гун (внутренней работы) на японский стиль каратэ-до. Последователи Ямагучи поэтому особое внимание уделяют разработке специальных упражнений, позволяющих развивать внутреннюю силу. Эти упражнения должны научить достигать такого согласия между выбором позиции, движением и дыханием, чтобы тело действовало как одно целое, объединенное одним усилием. Дыхание должно быть мощным, но медленным, и совершаться в точно размеренном ритме. Вдох должен быть похож на то, как мы "нюхаем" воздух, выдох же должен производиться с силой и сопровождаться звуком, издаваемым воздухом, выпускаемым наружу при напряжении мышц живота. 

Следование пути, т.е. до, посредством дисциплин каратэ-до для Ямагучи выражается в терпении, стойкости и настойчивости. Каратэ-до в наиболее широком смысле, по его словам, "является путем мира". Каратэ-до означает "уберечь себя от ударов, но также и самому избежать нанесения ударов другим". Человеческая мораль различна у людей, но каратэ-до, говорит Ямагучи, может направлять поведение всех людей. Поэтому до - это путь, указующий, как правильно жить, и кто уклоняется от него, полагает Ямагучи, тот трус. Правильно ведущиеся занятия каратэ-до помогают открыть для себя неагрессивынй путь жизни. 

Каратэ-до в настоящее время

Поразительный рост популярности в Японии систем, подобных каратэ, привел к созданию двухмиллионной армии последователей, которые разбились на два лагеря. Каратэ-до тяготело в основном к спорту, и у него было наибольшее число сторонников; каратэ-дзюцу было исходно нацелено на задачи самообороны. 

На Окинаве полагают, что Итосу был первым, кто учил каратэ-дзюцу как спорту. Он якобы приступил к этому в 1905 году, занимаясь с учащимися средней школы, после того как японские власти разрешили включить этот вид единоборства в программу физического воспитания школьников. Но именно японцы первыми стали относиться к каратэ-до как к спорту; окинавское каратэ-дзюцу ни в коей мере не считалось спортом, пока не попало под японское влияние. В 1936 году Сётокан, созданный Фунакоши, организовал проведение дзю кумитэ, иначе "свободного спарринга". Подобная инициатива в конечном счете привела к организации в 1957 году соревнований и чемпионата по каратэ. Сегодня большинство японцев занимается каратэ-до с целью достичь успеха в состязаниях; все остальное для них второстепенно. Накаяма Масатоши, нынешний главный наставник Японского Союза Каратэ (ЯСК), обеспокоен подобной тенденцией и хочет, чтобы каратэ-до служило задачам, определенным его основателем, Фунакоши: "Эту [спортивную'> направленность, разумеется, можно приветствовать, но нацеленность в занятиях исключительно на победу в матчевом поединке может нанести вред этому динамичному и яркому единоборству. Потребность в заложении настоящих основ мастерства, по-моему, ныне наиболее насущна, чем когда-либо. Я полагаю, что каратэ-до надо рассматривать в более широкой перспектива. С точки зрения его развития как современной дисциплины, а также со стороны физического воспитания конечной целью каратэ-до должно стать воспитание [зрелой'> нравственной личности, что достигается благодаря упорным и неустанным занятиям". 


Реакция на потерю японским каратэ-до цельности как боевой дисциплины не заставила себя долго ждать. Два человека могут послужить примером того, как усилия многих людей были направлены на то, чтобы сохранить воинскую природу каратэподобных техник, которая в форме каратэ-до была существенно подорвана. 



Возможно, время покажет, что, кореец по национальности, Ояма Масутацу, ставший натурализованным японцем, был смелым, блестящим синтезатором техник каратэ, хотя ныне его популярность среди официальных представителей японского каратэ-до невелика. Ояма начал изучать японское каратэ-до под влиянием идей школы Годзю, созданной Ямагучи Гогэном. Ояма к тому времени уже хорошо усвоил китайские и корейские боевые искусства, но его изучение Годзю каратэ-до позволило обобщить полученный опыт и создать свою собственную эклектическую систему. Идеи Оямы, представленные теперь в стиле Кёкусин, основывались по существу на представлении о мысленном бое, пронизанном духом концепций дзэн-буддизма. Стиль Кёкусин является исключительно формой до боевых единоборств, представляющейся Ояме "путем мужества", однако Ояма бескомпромиссен в отношении того, что все каратэподобные системы изначально являются боевыми искусствами и должны таковыми оставаться, если хотят сохранить свое название "каратэ". Все учения Оямы пронизывает идея хитоцуки хитогэри, т.е. "одним ударом руки или ноги" решить исход поединка. Кёкусин каратэ-до довольно обширная и достаточно эффективная система; ее методы занятий отличает большая суровость. Элементы корейских, китайских, японских, окинавских и сиамских боевых искусств собрал воедино Ояма, пытаясь построить эффективную систему самообороны. 

Кёкусин каратэ-до является прежде всего системой безоружного боя, но от использования оружия при обучении здесь не отказываются. Даже в соревнованиях Ояма настаивал придерживаться условий реального боя. Для него простое касание рукой или ногой противника, не важно, как бы быстро и умело это не делалось вовсе не является ударом; то же самое относится и к успешно проведенной атаке, которая умышленно прерывается в непосредственной близости к цели концентрацией усилий самого атакующего. Чтобы выявить победителя, настаивает Ояма, в состязаниях по каратэ-до необходимо разрешить контакт (как в боксе), и такой контакт нокаутирует соперника или вынудит его отказаться от дальнейшего боя. Разумеется, необходимо обеспечть для борющихся сторон некоторую степень безопасности, что, как полагает Ояма, могут дать введение определенных правил и защитная амуниция. 

Одним из наиболее ярких представителей каратэ-до на современной японской сцене является Хаяси Тэруо, основатель стиля Кэнсин-рю. Хаяси - ученик Кокуба Косэя, талантливого последователя Мабуни и ревностного сторонника Сито-рю. Хаяси также учился под началом Нагаминэ Сёдзина из Сёдзин-рю и Хига Сэко из окинавской Годзю-рю. Сам являясь видным специалистом по каратэ-до из Сито-рю, Хаяси тем не менее признает отсутствие нацеленности на реальный бой в современном каратэ-до. Выдвижение на первый план техник с использованием одних рук является, по мнению Хаяси, серьезной ошибкой, что не позволяет каратэ-до быть по-настоящему формой боевого единоборства. 

Восхищение примитивными видами окинавского оружия привело Хаяси на учебу к мастеру окинава-тэ Накаяме Кэнко из Рюэй-рю. Ведомый опытной рукой, Хаяси учился мастерству владения бо (почти двухметровой палкой из твердого дерева), сай (культовым трезубцем, представляющим собой стержень с двумя изогнутыми боковыми отростками), нунчаку (сочленением палок на перевязи), кама (серпом) и туй-фа. Эти виды оружия свойственны окинава-тэ в его наиболее примитивной форме, а также другим местным боевым искусствам. Термин "ко будо", "древние воинские традиции", является общим обозначением, изобретенным в XX веке. Его можно использовать, обозначая все окинавские боевые системы, но точнее в этом случае говорить об "окинавских ко будо", чтобы отличить от японских ко будо (классические будо и будзюцу), ибо эти две системы совершенно отличны друг от друга и не связаны, по сути, между собой. Так что использование термина "ко будо" не должно ограничиваться, как это принято сейчас, прикладными средствами древних окинавских систем единоборства. 

Тщательное изучение Хаяси примитивных окинавских вооружений оказало глубокое воздействие на каратэ-до. По иронии судьбы, именно хаяси возродил на самой Окинаве интерес к тому, что несколько лет назад представляло собой умирающее искусство единоборства. Это, в свою очередь, показало, что оружие было существенной частью окинавских систем каратэ. В японии предпринятые Хаяси усилия по популяризации использования окинавского вооружения в каратэ-до побудили различные секции, которые до сих пор занимались исключительно безоружными техниками, начать изучать подобное вооружение. Одно новшество, разработанное Хаяси при изучении вооружения окинавских систем единоборства, оказалось особенно популярным: проведение кумитэ, иначе спарринга, с использованием оружия. Эта новая особенность японского каратэ-до поможет наполнить атмосферой настоящего боя то, что ранее являлось спортом. 

Следует ожидать, что наличие различных стилей и секций каратэ-до приведет к жестокому соперничеству между ними, которое будет будоражить общество. Нет широкого понимания того, ка следует обучать либо пропагандировать каратэ-до или же какие технические характеристики по-настоящему отражают японский стиль каратэ-до. Но некоторые попытки навести порядок в сложившейся неразберихе привели все же к созданию центральной организации, которая оказалась более влиятельной и сильной, чем все, созданные до сих пор. С созданием Федерации всеяпонских организаций по каратэ-до (FAJKO) в 1964 году многие наиболее выдающиеся мастера каратэ-до связывают свои надежды на выработку истинно национального стандарта этой дисциплины, опираясь на который можно заниматься пропагандой каратэ-до. 

Однако сама федерация еще не является по-настоящему национальной организацией, поскольку большинство секций каратэ не состоят ее членами; но ее члены являются наиболе влиятельными группами в Японии. FAJKO управляется тремя местными организациями - Всеяпонской федерацией каратэ-до Сил Самообороны, Всеяпонской коллегиальной федерацией каратэ-до и Всеяпонской федерацией каратэ-до трудящихся - и шестью секциями: Японским союзом каратэ, Годзю-кай, Вадо-кай, Рэмбу-кай, Рэнго-кай и Сито-кай. 

Задача FAJKO состоит в выработке стандартов техники, предложении методов обучения и определении квалификационной системы для наставников; федерация также заботится об этических нормах поведения для своих членов. Чтобы усиленно пропагандировать японский стиль каратэ-до по всему миру, FAJKO стремится укреплять свои связи с мировым сообществом. Когда я пишу эти строки, существуют большие проблемы, как административного, так и технического характера, мешающие осуществлению этой цели, и свою роль в международной семье каратэ-до Японии еще предстоит определить. 

Выступая от лица FAJKO, Эригути Эйити подытожил общий взгляд японцев на цели и задачи современного каратэ-до следующим образом: "Конечная цель каратэ-до - это по сути построение мира во всем мире, мира, свободного от распрей и раздоров. Это вовсе не означает обретение технического мастерства, чтобы одолеть соперника в рукопашной схватке. За этим стоит большее, чем победа в матче... Занятия по каратэ-до начинают с выражения учтивости и этим же заканчивают. Превзойдя своих учителей, ученики никогда не должны забывать об уважении к ним. Кулаки служат не для убийства, а для защиты жизни".
 

КАРА-ХО-КЭНПО

Этот стиль гавайского кэнпо-каратэ основал в 1987 году Сэм Алама Куоха. Он занимался кэнпо-каратэ под руководством своего деда, бывшего ученика Уильяма Квай-Сун Чжоу. Затем Куоха отправился в Гонолулу, чтобы учиться у самого Чжоу. Позже он стал его главным помощником. Вдвоем они усовершенствовали технику гавайского кэнпо-каратэ, в частности, дополнили ее двенадцатью приемами Косё-сёрэй-рю Джеймса Ми-тосэ. 

После смерти Чжоу в 1987 году, Сэм Куоха возглавил школу своего учителя. Именно тогда он дал ей название «кара-хо-кэнпо», чтобы подчеркнуть, с одной стороны, приверженность традициям Чжоу и Митосэ, ас другой — указать на ее отличие от американского кэнпо-каратэ Эдмунда Паркера и кэнпо-каратэ Ника Серио. 
 

КВОНБОП

Корейский термин, аналогичный китайскому «цюань-фа», т.е. «кулачный бой». Им обозначают корейские боевые искусства в целом. 

Традиция боевых искусств началась в Корее с периода Трех Государств (Когурё, Пэкчё и Сил-ла), существовавших на территории Корейского -полуострова с I века до н.э. по 668 г. н. э. В каждом из них имелись свои системы боя. Например, в Когурё, располагавшемся в северной части полуострова и на значительной части территории современной Маньчжурии, существовала система «сонбэ». Выросшее и окрепшее в борьбе с Китаем, Когурё имело сильную, хорошо обученную армию, которая не раз громила захватчиков. 

В государстве Пэкчё боевые искусства были известны под названием «субак». Любопытно, что теми же иероглифами записывалось древнейшее название боевых искусств Китая («шоубо»). То есть, название корейского искусства боя передавалось китайским термином. Это понятно, поскольку в описываемое время древнекитайский язык вэньянь играл на Дальнем Востоке роль, сходную с ролью латинского языка в средневековой Европе. 

Наиболее интересно государство Силла, прославившееся своим военно-религиозным институтом хваранов («цветущая молодежь»). Эти юноши, отбираемые в возрасте 14—15 лет из дворянских семей, в мирное время занимались изучением целого комплекса боевых искусств, распевали песни, наделенные «магической силой», учились управлять страной, а на войне сражались в первых рядах и были-наиболее подготовленными боевыми отрядами, о подвигах которых немало сведений в корейских летописях. Тренировка хваранов включала в себя не только упражнения в медитации, поэзии, музыке и танцах, но и джигитовку, занятия фехтованием и стрельбой из лука, а также — субак. Задачей такой комплексной подготовки было воспитание совершенной, гармонической личности. 

В борьбе между тремя государствами роль объединителя страны сыграла Силла, использовавшая помощь танского Китая. В 668 г. Корея стала единым государством, тесно связанным с соседним Китаем. Квонбоп обогатился китайской традицией, и ряд его направлений, например, «тан-судо» («танская рука»), эту связь подтверждает. Однако внедрение китайских элементов способст-вовало расслоению квонбоп на две ветви. Одна, более китаизированная, включила в себя боевые искусства, распространенные при дворе или в буддийских монастырях, а также применяемые для обучения элитных подразделений войск. Другая сохранила свою корейскую самобытность и была популярна среди простых людей как в городах, так и в сельской местности. Эта тенденция продолжалась и после 976 г., когда на смену Объединенному Силла пришло государство Корё. В это время многие направления развития боевых искусств оформились в определенные школы и стили. В частности такие как тхэккён, чхарёк, субак, орёнквон и юсуль сформировались именно в это время. 

Наиболее самобытным и наиболее корейским из перечисленных является тхэккён. Техника тхэккён не отличается разнообразием стоек, зато характеризуется развитой техникой ног с большим арсеналом разнообразных подножек и подсечек. Выше грудной клетки ногами не бьют, поэтому круговые удары ногами встречаются чаще проникающих. В поединках главным было повалить противника, а не нанести ему какое-то серьезное телесное повреждение. 

Техника рук — круговые движения, причем кулаки не используются вообще. Руки применяются для тычковых ударов ладонью в лицо и в горло, а также для захватов руки или ноги противника, позволяющих нанести ему сильный удар ногой. Основная борьба ведется именно ими, поэтому блоки ногами, подножки, зацепы, подсечки составляют основной арсенал приемов. Система тренировок достаточно жесткая: ученики тренируются, набивая ноги на камнях, на стволах деревьев, прыгая через колючие кусты или отталкиваясь от деревьев. Предусмотрено боевое применение «колеса» и сальто назад. 

Субак в Силла-Коре превратился в конкретный стиль, в котором, в отличие от тхэккён, нога бьет в основном выше пояса, используется кулак и ударная работа локтями. Одной из наиболее распространенных стоек этого стиля является положение с руками, сложенными перед грудью как для молитвы. Из этой стойки производятся все основные удары руками. 

Наряду с такими «внешними» стилями, как субак и тхэккён, широко распространенными среди крестьянства, существовали направления «внутреннего» плана, культивировавшиеся корейскими горными отшельниками, близкими китайским даосским монахам и японским ямабуси. В их среде было развито «мягкое искусство» юсуль, построенное на бросках, болевых замках, захватах и точечных ударах в уязвимые места, топография которых была детально разработана. Естественно, такой отшельник занимался не только и не столько боевым искусством, сколько своим духовным совершенствованием, предполагавшим осознание себя как части природы, умение жить в гармонии с окружающим миром, и способность гармонизировать мир вокруг себя. 

Другой системой подобного типа был чхарёк («заимствование силы»). Она сводилась к тому, что после долгих лет тренировок в горах тело и чувства отшельника приобретали качества, свойственные окружающим его животным, а сам он достигал гармонии с миром природы, благодаря чему получал возможность собирать от нее энергию, реализовывая ее, например, в форме «железной рубашки». Типично корейская техника работы ногами (куда входят удары из сидячего положения) сочетается в чхарёк с любопытной системой блоков, где кулак противника захватывается согнутой в локте рукой; удержания чередуются с заломами и жесткими ударами. Искусство использования внутренней энергии включает в себя способность прицельной «стрельбы» ею, когда например, от легкого удара по горке кирпичей нижний разлетается вдребезги, а остальные .остаются целыми. 

В более позднее время, подобная техника была известна под названием кидо или кихап, мастера ее встречаются и среди советских корейцев (Си-дэо Кин и другие). 

При дворе правителей королевства Корё культивировались направления, близкие к китайским. 

Правда, уровень подготовки корейского солдата к концу династии Корё упал, поэтому искусство боя голыми руками изучала не вся солдатская масса, а лишь ее спецформирования, подобные «трем особым корпусам» самбёльчхо — личным войскам дома Чхве, узурпировавшего в конце династии власть в стране и установившего нечто вроде японского сёгуната, который смогло сокрушить только монгольское вторжение. Самбёльчхо, ставшие основной силой сопротивления, монголам, изучали так называемый орёнквон («кулак пяти видов»), в который входили направления «кулак пушечного удара», «кулак свирепого тигра», «кулак обезьяны», «кулак журавля» и «кулак семи звезд». 

К концу XIII века монголы прочно осели в Корее и даже использовали ее как основной плацдарм для двух неудавшихся попыток захватить Японские острова. Однако сопротивление населения Кореи вынудило их сохранить правящую династию Корё и ввести систему, похожую на ту, которой удостоились русские княжества, а именно косвенное управление через систему чиновников, аналогичных баскакам на Руси, которая существовала вплоть до конца монгольской династии Юань на территории Китая (1368 г.). 

Монгольское влияние в Корее проявилось в разных областях, в том числе в боевых искусствах, куда они занесли ссирым — обычную борьбу на поясах, в которой запрещены удары, допускаются только броски-с применением корпуса, бедер, рук и ног. Большое внимание уделяется весу бойца. В этом ссирым похоже на японское сумо и на другие виды борьбы алтайско-монгольского происхождения. 

В 1392 г. в Корее пришла к власти династия Ли, правившая вплоть до японской аннексии в 1910 г. Новое правление принесло значительные перемены в государственном строе. Буддизм утратил былое влияние, место его заняло конфуцианство. На судьбе боевых искусств это отразилось двояко. С одной стороны, искусство рукопашного боя по-прежнему входило в состав дисциплин, которые будущие чиновники и офицеры должны были сдавать на государственном экзамене. Претенденты экзаменовались в знании древних трактатов, стрельбе из лука и вольтижировке, кроме того, «абитуриент» должен был победить в кулачном бою не менее трех соискателей. Впрочем, это относилось к офицерам. А солдат учили по китайскому принципу, предполагающему ограниченное умение владеть всем понемногу. Поэтому общий уровень подготовки солдат корейской армии (равно как и современной ей китайской) был невысок. Поднимали его только особо талантливые и думающие командиры. Одним из которых был, например, национальный герой Кореи, выдающийся полководец Ли Сунсин (1545—1598). В тренировку его воинов входили и прыжки через стену (зачастую — в полном вооружении) и силовые упражнения с мешками земли и многое другое. 

В 1592 г. на Корею обрушились серьезные испытания — в страну вторглась японская армия, боевые качества которой были в то время лучшими на Дальнем Востоке. Корейские войска потерпели ряд поражений, меньше чем за полгода японцы захватили почти всю страну. Тогда на борьбу с захватчиками поднялся народ. Партизанские отряды «армии справедливости» (ыйбён) нередко возглавляли местные мастера боевых искусств. С помощью умелых действий корейского флота, возглавляемого Ли Сунсином, партизан и пришедших на помощь китайских войск, японцы в конце концов были изгнаны, но закончилась война лишь в 1598 г. с большими потерями для Кореи. 

В сражениях против японцев принимали также участие отряды монахов-воителей, вооруженных своими боевыми посохами. Число занимающихся боевыми искусствами в связи с войной резко увеличилось. Тренировались воины и крестьяне, ремесленники и торговцы, чиновники и монахи. Много нового принесли китайские инструкторы из состава экспедиционного корпуса. Они, например, занесли в Корею соримквон, представляющий собой несколько кореизированный вариант шаолиньской школы ушу, хотя буддийские системы самообороны, не связанные с нею, тоже существовали в Корее достаточно давно. 

Примером тому может быть хёльдо, которое включает в себя броски и обездвиживание противника через воздействие на биологически активные точки. Мастер хёльдо мог легким прикосновением заставить своего противника потерять сознание, вызвать, у него болевой шок, «отключить» руку или ногу, парализовать все тело. Другой буддийский стиль — пульмудо — более разнообразен, он похож на китайские стили, предпочитающие мягкую технику работы рук. Ладонь обычно открыта и двигается по кругу, темп исполнения форм значительно медленнее, чем в других направлениях, а сами движения иногда напоминают «журавля» или «богомола». 

В XVI веке в северо-западных провинциях Кореи возникла интересная техника, построенная главным образом на работе локтями, плечами и головой. Особо была известна работа косой, которая использовалась в качестве плетки. В кончик косы вставлялся острый гребень или вплеталась металлическая гирька. Техника получила название пакчхиги. Оригинальный стиль оказался популярным во всем регионе, в том числе в Китае, где вероятно, функционировал в виде семейной школы с основателем корейского происхождения. 

После войны 1592—1-598 гг. снова наступил застой. Преподавание боевых искусств не поощрялось. 

В условиях усиливающейся стагнации корейского общества уровень требований к военным понижался, и самобытная традиция корейских боевых искусств была полузабыта. Можно только сожалеть о тех направлениях, которые были навсегда утрачены из-за небрежения государства к этой ветви национальной культуры. 

В 1905 г. Корее был навязан японский протекторат, а в 1910 г. аннексированная страна превратилась в японскую колонию и сразу же испытала на себе ее империалистическую политику, направленную на уничтожение корейского менталитета и замену .его японским. Насильственно вводился синтоизм, корейские имена переделывались на японский манер, а в школах под названием «родная речь» изучался японский язык. Преследование корейского и насаждение японского проявилось и в боевых искусствах. Как атрибуты японского образа жизни, в Корее появились залы для занятий дзюдо, кэндо, каратэ. Последнее, правда, не прижилось, а вот дзюдо и кэндо завоевали популярность и ныне даже считаются чуть-ли не корейскими традиционными боевыми искусствами. 

Произошла замена смысла термина «юсуль» («мягкое искусство»), под которым теперь стали понимать не исчезнувший корейский внутренний стиль, а японское дзю-дзюцу. Традиция же корейских боевых искусств в этот период приобрела новые формы. Если раньше «подпитка» ее шла из Китая, то теперь источником косвенного влияния стали японские школы. 

В 1919 г. у известного японского мастера школы «Дайто-рю» айки-дзюцу, учителя самого Морихэя Уэсибы — создателя айкидо, Сокаку Такэда появился корейский ученик по имени Чхве Ёнсоль. Овладев искусством настолько, что сумел победить сына учителя, он вернулся в Корею, где соединил обретенные в Японии знания с остатками корейского юсуль, которое в то время носило название «кидо», что значит «путь энергии», и традиционной корейской техникой высокой ноги. 

Родившийся в результате этого новый стиль получил название хапкидо («путь соединения энергии»). Иероглифами это название записывается так же, как айкидо, но если после плавного обхода противника по круговой траектории адепты направления, разработанного Уэсибой, стремятся вывести его из равновесия и бросить, то ученики Чхве Ёнсоля применяют ломающий кости захват или просто удар. Есть в хапкидо и мощные прыжки, и детально разработанная система использования подсобных предметов (трость, палочки для еды и др.). Поэтому, если айкидо называют сугубо внутренним стилем, то хапкидо имеет репутацию гармоничного сочетания твердого и мягкого, внешнего и внутреннего.